Члены биологической экспедиции
На шестой день мы добрались до места встречи — юрт Меркушинских. Два ладных дома стоят у голой старицы, на которой, наверно, можно ловить рыбешку и летом и зимой. Хозяин, маленький сухонький старичок лет семидесяти остяк Федор Мерюгин, сразу расположил нас к себе и мягкой улыбкой, и таежной хваткой. Он охотно взялся проводить меня на ближайшие озера — соры, чтобы я мог обследовать их, пока не подъехали члены биологической экспедиции. До старицы — сора Кодобай, давно отшнуровавшегося от русла Демьянки, оказалось километра два таежного редколесья и высокотравья. Тайга здесь всюду молодая, осиново-березовая после неоднократных пожаров. Никто ее пока не рубил. Сор был беден водной растительностью. Большие заросли хвоща в концах, немного осоки и озерного камыша по торфяным сплавинам да редкая желтая кубышка на плесах. Следующий — Усайков сор оказался куда лучше. Там были широкие заболоченные береговые кромки сабельника, осоки и ежеголовки, плесы же почти целиком затянуты листьями желтой кубышки и плавающего рдеста. Здесь нас застал обильный мокрый снег: Ни пихт, ни елей поблизости не было, но Мерюгин за несколько минут соорудил при помощи топора небольшой навес из свежесодранной березовой коры. Под ним мы и укрылись до следующего утра, согреваясь от небольшого костра. Выпуск зверьков на волю С выпуском зверьков на волю надо было торопиться. На двадцатый день путешествия насчитывалось только 90 более или менее здоровых ондатр. Одной удалось улизнуть в реку во время кормежки незадолго до приезда на место, а пять трупов с прокушенными пахами и вывернутыми наружу лопатками были вынуты из клеток за последние пять дней. Зверькам явно осточертела жизнь в тесноте и грязной сырости. Поэтому на следующий день я передвинул свой караван еще на 12 км вверх по реке к сору Усайкову, рассчитал своих рабочих и отпустил их домой. Они были довольны и собирались уезжать на следующий день. К моменту расчета из-за излучины Демьянки показалась большая перегруженная лодка с нашими разведчиками.